Category: работа

Category was added automatically. Read all entries about "работа".

унутрь

Ярмарка вакансий (ч. 192)

    В подъезде поставили новый лифт.[Spoiler (click to open)]Весь железный, как сейф. Перед тем, как открыть двери, он для предупреждения издаёт громкое "блям-блям-блям." Это всего лишь прелюдия, из той серии опусов, что звучат нынче в метро и на вокзалах перед речью диктора. Раньше в ночной вокзальной тиши сперва раздавался тихий звук - будто кто-то нежно скребёт ногтем по фанере, а уж потом Голос устало произносил: "Уважаемые пассажиры..." Нынче все "блям-блям-блям уважаемые пассажиры." Говорят, что человеческий голос без музыкальных прелюдий плохо действует на расшатанную нервную систему современника, в связи с этим представляется, как в скором времени, в поздний час пробираясь по улицам малоосвещённого бюджетного своего города, современник услышит корректное: "Соль-ми-до! Скидавай клифт, фраер!" Внутри лифта яркий хирургический свет. Кнопки расположены ниже пояса, что не совсем удобно для тех, кто привык нажимать на них пальцем. Стены и потолок гладкие, а пол бугристый и какой-то щелястый - наверное, чтобы не скользить, но скользко всё равно. Щели для того, чтобы сгонять кровь, выпущенную из пассажира. Как только двери с гнусным шипением закрываются, врубается музыка, на полную. Ни отключить , ни убавить. Я люблю музыку, когда по обоюдному согласию, когда ты не в железном сейфе с кровостоками, откуда не убежать. Я включаю музыку, когда она этого хочет, или слушаю внутри себя: голова - плохой резонатор, но неуёмный импровизатор, и со стороны никто не подслушает. Ещё бывает, что музыка снится, настолько прекрасная, что просыпаешься с тяжкой обидой, ничего не умея вспомнить. Уже через десять секунд чувствуешь себя в этом лифте как в гробу, когда оркестр уже играет, а ты почему-то ещё жив. Наконец садюга останавливается, выключает музыку, с явным сожалением произносит: "Первый этаж" и медленно, с заеданиями, открывает двери в мир.

   Я направляюсь на "Ярмарку вакансий", как честный безработный. Вообще-то, я не честный, а всего лишь имитирую, как служба занятости имитирует занятость своей службы, как сплошь опробированный местный чиновник имитирует социальную озабоченность, пристроившись в гражданской позе к обязательной на таких мероприятиях местной журналистке, имитирующей согласие и озабоченность одновременно. В действительности я настроен наконец выяснить: предназначались ли улыбки, посылаемые женщиной-инспектором по труду (так называется!) - маленькой, стройной и глазастенькой - именно мне, а не жалкому моему статусу. Но в коридоре меня перехватил безработный мужик в кроссовках и спортивном костюме с надписью "Адидас" на груди. Прижимая меня к стене, он жарко рассказывал о том, куда он мог бы, но не хотел устроиться на работу, и какие это тыщи и вообще, вот только он учит китайский язык и будущее за ними обоими. Его речь была искренней, но скушной и плохо пахла. Не люблю, когда люди подходят слишком близко - кроме тех, конечно, которых и сам бы к себе прижал. Лучшее расстояние для беседы, я считаю - через костёр, в крайнем случае - через стол с закусками, а то и вовсе без визуального контакта. Человек, надолго припёртый пузом или музыкой к стене, становится вполне способным испортить свой моральный и физический облик окружающих. Спасительницей оказалась "моя" инспекторша. Для начала ослепив меня марочной улыбкой, она такую же адресовала адидасовцу и вступила с ним в тесный диалог, время от времени улыбаясь и отталкиваясь мягкими тёплыми ладошками...

   Расстроенный, я зашёл в первую попавшуюся комнату. За столом с неестественно заинтересованным видом расположились представители предприятий, перед ними на листочках были напечатаны те самые вакансии, которых ярмарка. У самого окна сидела светленькая женщина, полная, в кудряшках, с руками, покрытыми золотом, как осенними листьями. "Бабье лето," - подумал я и посмотрел в окно.

   За окном шёл первый снег, никого не предупредив и ничего не имитируя, может быть вовсе и не думая ни о чём, о том даже, что белый и холодный, что вообще - снег, просто шёл, и этого с лихвой хватало для целого мира, шёл вихляющей, нетрезвой походкой, кружась, пританцовывая под музыку, ту самую музыку падающего снега, которую слушаешь, проснувшись среди ночи и ломая сигарету в пальцах у чёрного окна, понарошку сердитый и счастливый, как дурак.