Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

улыб

Призраки. 1

Обложенный коронавирусом, вооружённым остервенелыми чиновниками, публикую начало снотворческого романа, о котором говорил в предыдущей ч., на пробу. Прошу отнестись именно как с снотворному, но не литературному произведению. Апчхи на меня.
Collapse )
унутрь

Море (ч. 252 - окончание).

[Spoiler (click to open)] Краб, поздоровавшись со мною за ногу, уже собирался уходить, как я решил бросить ему макаронину. К моему удивлению, он схватил угощение и унёс куда-то за камень, после чего вернулся за добавкой. За недолгое время я скормил ему всё. На следующий день то же самое повторилось с варёной картошкой. Это было странно, насколько я понимаю, зелёные крабы - плотоядные. Гипотезы вроде той, что у него за камнем скромная подруга, сидящая на диете, или домашние животные, питающиеся овощами, как наши кролики, не выдерживали критики, а лучших у меня не было. Я назвал Краба вегетарианцем и принялся экспериментировать.


Краб был равнодушен к куску тушёнки, варёной свекле и моркови из борща, также к угольку от костра, зажатому между пальцами ног, чтобы не всплывал. Кроме макарон и картошки, благосклонно отнёсся к рисовой каше, которую без ложки трудно таскать, и к рафинаду. Оказалось, что если кусок сахара долго держать поперёк на плещущем мелководье, он расколется и упадёт на дно двумя оглызками, быстро превратиться в кучки и потом исчезнет вовсе. В таких случаях Краб очень расстраивался и, раскинув руки, виновато смотрел на меня, а ведь кто-нибудь другой как раз меня в случившемся и обвинил бы. Всё как будто выяснилось, но переименовывать Краба из вегетарианца в какого-нибудь лейкофила я не стал. Тем более, что вопросов стало ещё больше, а у меня не было желания лезть за камень и разрушать тайну Краба, потому что иметь друга с сильными руками и скромным вкусом намного лучше, чем знать всегда неверные ответы на ненужные вопросы.

С Чайкой помирились. После обеда мы обычно сидели с ней у обрыва и смотрели на море, потому что его было больше, чем всего остального. Глаза в это время у неё были умными и внимательными. Во взгляде же, брошенном на меня, напротив, преобладало небрежение; боюсь, с моими глазами происходило то же. Нам нужно меньше смотреть на море, чтобы нормально разглядеть друг друга, а может быть, наоборот, больше... Рядом со мною лежал Воспитательный прут - Чайка имела дурную привычку испражняться тут же, где ела. В этом случае я хватал прут и пытался её наказать, почти всегда неудачно - обладая прекрасным зрением и реакцией, она успевала убежать в кусты.

Таинственный гость приходил каждый вечер. Завидев в кустах два горящих глаза, я понимал, что пора сдавать дежурство по поляне, выкладывал остатки ужина в консервную банку и лез в палатку. Утром банка всегда была пуста и тщательно вылизана.

За два дня до отъезда приснился мне странный сон. Будто хожу я по лесу, собираю подосиновики, и открывается передо мной поляна, а посреди поляны - замок, такой весь угловатый, в остром готическом колпаке, со стрельчатыми окнами, в которых сверкают разноцветные стёкла. Подхожу, кричу кого-нибудь - уши закладывает, стучу в двери - голова раскалывается, бросаю в окно шишкой - стреляет в глазу. Возвращаюсь в лес, в покой, в деревья, глядь - опять поляна с замком, и всё повторяется вновь. Всё меньше вокруг леса, всё больше замков, окружают меня, хороводятся, лица у все вытянутые, удивлённые...

"К чему такой сон?", - подумал утром. - "Видно, к дождю." После обеда откуда-то из Турции полезли тучи и начал свежеть ветер. Вернувшись из Голубой бухты, я накрыл палатку полиэтиленом и занялся заготовкой дров. К вечеру началось.

Гремело и полыхало небо, коричневые волны плашмя, как подстреленные, падали на берег, страстно дрожали деревья, стойкие, жилистые - казалось бы, какаю тут почва, не за что и держаться-то корнями - своротить их можно было только вместе со скалой. Потом гроза утихла, пошёл дождь, и я залез в палатку. Как-то легко заснул, под маленький полковой оркестрик: "бум...бум" - бухают тубы, трубы выводят простенькую мелодию с небольшими вариациями, теноры глухо, как бы издали, доносят свой контрапункт, часто дробит малый барабан.

Утро было серым, пустым, то есть полным реальности. Чайка не пришла. Разжёг костёр, напился чаю, пошёл в Джубгу. На рынке купил кусок свинины, зелень и полуторалитровую бутылку домашнего вина. Выбирал не по вкусу, по цвету - тёмно-красному, как венозная кровь. Вот место, где обычно лежит Тело, в этот раз его не вынесли - всё те же мокрые камни, даже не сохранившие отпечатков цветов с покрывала. После обеда отрезал большую пластинку сала, остальное мясо разрезал на куски, посолил, засыпал луком и чуть добавил вина. Пошёл в Голубую бухту, к Крабу, на него была вся надежда. Ветра почти нет, море грязное, у берега во множестве колышутся обрывки водорослей. Резче обычного пахнет йодом и гнилью. Мелкий дождь липнет к лицу и рукам, покрывает море холодными пупырышками. У камня вода мутная; я засунул в неё ногу для приветствия, мало на что надеясь. Но Краб всё-таки пришёл, поздоровался за палец. Тогда я присел на корточки и прямо рукой протянул ему пластинку сала. Он взял, торжественно поднял над головой и, кажется, даже помахал мне на прощанье.

Долго сидел у костра, жарил мясо, курил спокойно, без нотаций. Дождь усилился, угли шипели на него, мигая и испуская струйки дыма. Пришлось перебраться в палатку. Моя "Малютка" мало приспособлена для пиршества. В уголке, у изголовья - свечка в консервной банке, которая к тому же ещё и пепельница, мятая металлическая тарелка с мясом, хлеб, копёнка зелени, бутылка с почти чёрным с свете свечи вином.


Утром небо ещё выжимало из себя остатки влаги. Над Змеиным ущельем кружили чайки. Понять, которая из них антиникотиновая, было невозможно. Вещи и палатку упаковывал мокрыми и тяжёлыми.


П.Н. Поинтересовался у компьютера, что там нынче, в Змеином ущелье? Отвечает - то ли пляж с нудистами, живущими подаянием и продажей крабов, то ли пришла "цивилизация" с заборами и входом за деньги, так и не понял. Наверное, врёт, как всегда.