Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

унутрь

(no subject)

[Spoiler (click to open)] Давным-давно, во времена царя гороха, когда нам всем жилось плохо, некий научитель в чёрно-белом с пустыми бирюзовыми глазами поведал младым и восторженным школьную присказку о переходе количества в качество: вода-де, при изменении температуры становится паром ли, льдом. На что один из недовосторженных не преминул заметить: не надо ля-ля, лучше скажите, как качество воды поменять ЕЁ же количеством, а не чего-нибудь другого, занятого из пустого в порожнее переливанием. Став холодным, как лёд, научитель ответил: сам дурак.

С тех пор я беспрестанно разочаровывался в научителях, науках и очаровывался исключительно женщинами. Всего-ничего, лет 30 понадобилось на то, чтобы понять - с ними всё наоборот, тут качество переходит в количество. Субъективизм, конешно, но ведь именно он озаряет светлый путь добровольных заблуждений.

Ту же воду взять: посадить двух субъектов в тёплый летний день на завалинке, да под солнышком, одному оставить бочку воды, другому пригоршню и посмотреть, у кого вода окажется слаще.

Хорошего человека должно быть много. Но количество хорошего человека уменьшается с увеличением количества дербанящих его окружающих, от чего страдает и качество: хороший человек стремится притвориться нехорошим, спрятаться за углом, а то и вовсе истончиться в литературного героя.

Чем дальше, тем больше в мире тел, звуков и слов. Это порождения каменных городов, ненастоящие, мультяшные. Мультяшные слова, как пузыри, скапливаются под кожей тел и не дают просочится ничему другому - ни внутрь, ни наружу. Они склеиваются в гирлянды, называемые ложью, как лягушачья икра на поверхности пруда. Несчастные тела всасывают гирлянды, смакуют, выплёвывают, чтобы всосать новые, обслюнявленные и жирные. Бабушки пытаются сказать внучатам: "Выплюнь, кака!", но захлёбываются пузырями, получается "буль-буль". Пузыри удивительно хорошо вписываются в разнообразные экраны; в лягушачьих городах экранов больше, чем тел, и они полностью удалили из просмотра человеческие глаза.


__________________________________________________________________________________


Появились чечётки и чижи, и ещё кто-то невидимый, едва слышный и нежный.
унутрь

Лохи (ч.76)

  По дороге Блазник раздухарился вовсю. Хотя Семён успел познакомиться со своими спутниками - пожилой семейной парой - ещё в лесу, сейчас, в машине, его величали только по чину: "Ваше Превосходительство". Водяной оказался то ли персидской княжной, то ли индийской танцовщицей, то ли пленённой цыганкой - в общем, смуглянкой необыкновенной красоты. Во всяком случае, для главы семьи; женщина говорила мало, лишь бросала выразительные взгляды на супруга, подолгу не отрывавшегося от зеркала заднего вида. Водяной к вниманию оставался равнодушен. Он держался за бок и с тоской смотрел в окно, по которому мучительно ползли капли дождя. Лицо его, обычно голубоватого цвета, сейчас было мертвенно-бледным и лишь раз осветилось зелёными фонариками глаз - когда машина проезжала по мосту через реку.

Семёну стало жалко Водяного. "Больной, да ещё в чужом мире - заложник. Потому что у Лешего тоже заложник, на голову слегка больной - все мы где-то заложники. Да то - Леший, а то - люди. Неужто я стал бояться людей? Как говорил Серёга - если в голову лезут мысли, я думаю сам. Как дурак. То есть, отбрасывая всё, представляющееся верным. - А я как думаю?.."

- Изволите служить в действующей армии или при дворе-с, Ваше Превосходительство, - спросил мужчина, продолжая восхищённо разглядывать Водяного.

- В лесу, - ответил Семён. - Заложником.

"...А я думаю, что его теория заблуждений(*) - просто абракадабра. Потому что, если она окажется верной, то будет неправильной. То есть, опять-таки соответствующей истине. И наоборот... Попробуем. Спрашивается - где служишь, но не спрашивается: кому и как. Впрочем, "как" - сразу видно: если "Превосходительство", то многих в служении превзошёл. Да и "кому" понятно - Вере, Царю и Отечеству. Объект служения должен быть наибольшим, чтобы при случае наподдавать всем остальным. Вере, Царю, Отечеству или лесу, например, - ёмко, конечно, да оттого и неконкретно. Тут многие подпишутся - самые разные. Возьмём лучше слона или кита. Кит, конечно, побольше, но слон мне как-то ближе. И всё же - не настолько близок, чтобы понять, что он такое на самом деле. Он такой, каким я его себе представляю; в процессе служения. "Не существует природы вне моих ощущений". Это значит - служить моим представлениям о слоне. О Вере, Царе  и об Отечестве. Или о лесе. Самому себе, то есть. По возможности - превосходнее остальных. Бедный слон! Надо муравья взять..."

- Стой, служивый, приехали, - Семён похлопал водителя по плечу. Начиналась окраина города: чахлые деревья и кусты вперемешку с мусором и редкие озябшие прохожие. -  "Жизнь в городе за четверть века изменилась," - предупреждал Сергей. - "Но ведь люди-то не могли сильно измениться". - "Вот именно!" Как бы то ни было, соваться в город с Водяным было неосторожно, и Семён решил спрятать его в густых кустах, рядом с глубокой, затопленной водою ямой. Раньше яма была окружена зарослями рогоза, а со дна её поднимались причудливые водоросли, похожие на зелёную ёлочную мишуру. Здесь водились карликовые караси и исполинские лягушки. Сейчас не было ни рогоза, ни водорослей, на земле валялись здоровенные ржавые железяки, а в мёртвую воду, покрытую весёлой радужной плёнкой, с берега косо уходила огромная тракторная покрышка.

- Если что - ныряй, -  сказал Семён и поспешил в город.

(*) - ч.61
унутрь

Нижний лес (ч.45 продолжение)

Вот огромный боровик с дрожащей головой, совсем уж дряхлый, скрипучим голосом начинает:

- Давным-давно жили грибы в огромном Священном Лесу, а посадил тот лес Великий Белый, и протекал вокруг леса Священный Ручей. Было в ту пору у грибов по две ноги, и бегали они свободно по всему лесу, и от любого Убийцы могли убежать, только Убийц тогда и не было...

- И червяков, - въедливо добавила крайне немолодая дама в помятой грязно-рыжей шляпке.

- И червяков...не перебивайте, пожалуйста, сударыня, ... и строго запрещено было Великим Белым перебираться через Священный Ручей, а кто ослушается запрета, будет обречён вечно жить в Доме, питаться им, умереть в Доме и питать его. А что такое "Дом", и что такое "умереть", грибы тогда не знали...

- А что же им Великий Белый не рассказал? - снова встряла рыжая.

- Ну, наверное, он и сам не знал...да помолчите же, наконец,... так вот, а ложные белые, которые сейчас называются сатанинскими грибами, всё время подговаривали глупых опят залезть на самое высокое дерево и посмотреть, что там, за Ручьём. Только опята, пока слезали, всё успевали забыть и только врали и хвалились друг перед другом. Тогда пошли ложные белые к болотному подберёзовику, тот жил вдалеке от всех, в трясине, и любил ходить по мху, и ноги у него были длинные-предлинные. Стали они уговаривать его, чтобы он заглянул на ту сторону Ручья. Испугался сперва подберёзовик: "Великий Белый запретил переходить Священный Ручей", - говорит. Но те не отстают: "Мы же сами - белые, мы будем рядом с тобой, а ты только переступишь одной ногой на ту сторону, посмотришь - что там, и сразу назад, а мы за это поставим тебя царём подберёзовиков!" Уговорили всё-таки. Пошли они вместе к Священному Ручью, подберёзовик перешагнул одной длиннющей своей ногой на другой берег, а назад то и не может! Поднял он крик на весь лес, сбежались отовсюду грибы, схватили его за ногу, стали назад тащить. "Что ты там видишь?" - наперебой спрашивают его сатанинские грибы. "Ничего не вижу!" - кричит в ответ подберёзовик, - "только схватил меня страшный Дом за ногу и не отпускает! Тащите, братцы!" Тащат грибы со всей мочи, да разве Дом одолеешь? Так и разорвали подберёзовика пополам - одна нога осталась в Священном Лесу, другая - здесь, и с тех пор все мы, грибы, одноногие, и не можем ходить по всему лесу, а живём в Доме, питаемся им, умираем в Доме и питаем его. И ещё послал нам Великий Белый в наказание червей и великанов-убийц с ножиком в одной руке и Последним Прибежищем в другой - важно закончил старик.

- А чего же вы, белые, здесь начало держите, раз первым-то был подберёзовик? - ехидно спросила дама

- Мы от Великого Белого пошли, нам и главными быть! - со злостью ответил боровик.

- Ваш Великий Белый - самый настоящий сатанинский и есть!

- Ведьма крашенная!

- Старый дурак!

Наступило молчание, только тяжёлый дождь барабанил по всей земле.

- А мне бабушка рассказывала, - дрожа от холода, сказала маленькая болезненная волнушка, - что те, кого великаны-убийцы забирают к себе в Последнее Убежище, снова попадают в Священный Лес.

Совсем сморщился старый боровик. Он не хотел в Священный Лес, он родился в Доме, питался им , и хотел умереть в Доме и питать его.
унутрь

Лохи (ч.39)

                                                                      Дед Семён:
    "У деревьев есть память. Если нацарапать на стволе: "Коля + Оля", дерево запомнит надолго. Но лучше нацарапать самую умную мысль самого мудрого из людей, а ещё лучше - формулу какого-нибудь великого научного открытия, например, фотосинтеза. Дерево выживет, если царапать не слишком глубоко, не разрушить ту удивительную глубинную память, которая творит одно из самых совершенных существ.
    И у воды есть память. Если влить в воду мазут или лучшие в мире духи, вода запомнит надолго. Но в течении своём она хранит глубинную, только ей присущую память - быть чистой водой. Если её разрушить - вода умрёт, но если позволить воде течь бесконечно, ничего в неё не вливая, то станет она живою водою. Но живая вода не нужна живым.
    У человека очень много памяти. Он помнит вкус брусники и запах духов, стон погибшего дерева и сияние радуги, помнит множество мудрых мыслей и формул - сколько всего и нацарапано и налито! Есть ли подо всем этим, там, в самой глубине, хоть кусочек, хоть зёрнышко той единственно ему присущей памяти, где он не мыслитель или воитель, не раб и не царь, но одно из самых совершенных существ?"