Category: игры

Category was added automatically. Read all entries about "игры".

унутрь

Дома (ч. 152)

     Первый дом был о трёх этажах и четырёх подъездах, с бледно-жёлтым плоским лицом, ущерблённым пятнами - там, где обвалилась штукатурка. Эти пятна почему-то не старили его, а придавали военный, залихватский вид. Когда дом отремонтировали и покрасили в голубой цвет, он не спасовал и вскоре посбрасывал новую штукатурку в тех же местах - старые боевые раны не заживали. На голубом фоне рожицы, нарисованные мелом почти под каждым окном, смотрелись веселее. Все портреты были похожи друг на друга, поэтому под каждым писалось имя, а иногда и краткая характеристика, чтобы не перепутать. Сами портретисты не подписывались, однако опытные искусствоведы легко вычисляли их по индивидуальной манере письма и заставляли смывать творчество. Но истинный художник всегда понимает, насколько прототипу приходится трудно без заслуженных им кусочков славы, и рожицы появлялись вновь. Надписи вроде: "Олег + Лена..." по собственной инициативе смывал уже один из сослагаемых, красный, как рак. Те слова, что позже стало принято писать на вертикальных плоскостях и в литературных произведениях, мы, конечно, знали и даже применяли при решении бытовых неурядиц - в письменном виде не употреблялись, как я понимаю, из-за неизбежной в этом случае потери присущим им таинственности и романтизма.
     Перед домом вереницей стояли тополя. Тот, что перед нашим окном, рос не вертикально, а под острым углом к земле, и ветки его торчали не вверх, а в стороны, как будто на бегу кто-то подставил ему подножку, он всплеснул руками - да так и застыл в падении. Тополя летом покрывались такими клейкими, пахнущими сиропом листьями, что хотелось их облизать, как и поступали мухи, после чего прилипали и натужно гудели, то ли от страха, то ли от сладострастия. Тополиный пух был похож на тёплый снег. Каждую весну ветви тополей обрезали по самый ствол, и они какое-то время торчали уродливыми культяпками, похожие на дядю Мишу с первого подъезда. Напротив 1 и 2 подъезда, за тополями, были густые заросли жёлтой акации. Цветы, похожие на причудливые уши, мы поедали - они сладкие - но не все. Оставшиеся превращались в стручки, в которые, если опять-таки съесть находящиеся внутри зёрнышки, можно дудеть. Звук из одних получался густым, как у паровоза, из других - писклявым. У меня не получалось ничего, хотя и цветы, и зёрнышки я ел, как и все. И ещё не получалось свистеть - ни с пальцами, ни без, и даже плюнуть на это сквозь зубы далеко и метко - тоже не получалось!
     У дяди Миши не было ни рук, ни ног. Он сидел у окна и смотрел на улицу. Завидев на улице мужиков, дядя Миша делал вращательные движения головой, а когда она уставала - глазами. Иногда мужики заходили к дяде Мише, сажали его в детскую коляску и везли с собою "под липки". Лип было четыре, они росли квадратом, ствол у каждой был полтора метра в диаметре. Под ними был вкопан стол с двумя скамейками по бокам, за столом мужики громко играли в домино и тихо выпивали. В домино дядя Миша играть не мог, самостоятельно выпивать - тоже, но очень любил. Во время игры мужики говорили о рыбалке, работе и о жизни. Когда мужики не играли в домино или не выпивали, то обычно молчали.

  А бабушки могли разговаривать и так. Между тополями стояли лавочки, бабушки сидели на них и лузгали семечки, под ногами у них бродили голуби и, наклонив головы набок, внимательно слушали. В холодную погоду бабушки были в одинаковых серых вязаных шалях, в тёплую - в платках. Большинство платков были в горошек разной расцветки, но иногда встречались и в цветочек. Бабушки на лавочках не выпивали и поэтому не говорили о жизни, всё больше о нынешнем, обыденном - кто, куда, зачем, да и разговору этому никакого значения не придавалось. Жизнь сама по себе накапливалась в глубине глаз, скручивалась в морщинах - так туго, что и не выговорить никакими словами...

унутрь

Бессонница (ч.96)

  Читал, как всегда - пока глаза не начали слипаться. Отложил книгу, выключил свет. Сна нет. Стал считать про себя, быстро дошёл до суммы зарплаты, расстроился, дальнейший счёт показался бесперспективным.

Решил считать слонов, но никак не мог представить их в натуральном виде, а всё как будто - карамельки на палочках. Досчитал до восемнадцати - от сладкого захотелось пить. Сходил на кухню, попил воды из под крана. Покурил.

Решил считать, сколько раз перевернусь на кровати с боку на бок. Думая при этом умные мысли умных людей - вон сколько ихних книжек перечитал за всю жизнь! Перевернулся восемнадцать раз. Все они ослы! Начал было считать ослов - захотелось пить. Покурил.

Решил думать свою собственную умную мысль. Я тоже осёл.

Помечтать. О будущем - как буду молодым, красивым и ... что там ещё? О прошлом - сесть к компьютеру и записать какое-нибудь воспоминание. Как мечту. Да вот сел в прошлый раз - и поцарапал себя. Глубоко копнул. Хорошо ещё, что никто не видел. Надо подождать, пока заживёт. Мечтать о прошлом надо проще - кусочками жизни на экране. Как телевизор. Телевизор свои внутренности не кажет, что там у него: лампы, провода. В проводах ток. Бежит от минуса к плюсу, или наоборот. Кусочки минусов тащит к плюсу, один за одним, пока количество этих минусов... Стоп! Гегель - осёл! А ведь почти заснул! Захотелось пить. Покурил.

Что там было? Ток бежит... У нас во дворе всегда бегал дядя Лёша, пока остальные играли в домино. Дядя Лёша не любил играть, он любил свободу. Потому что у него не было денег, а за свободу ему наливали. У забора стояли четыре липы, сочащиеся воробьями, под липами стол на двух врытых в землю ногах, по обе стороны стола - лавочки. На лавочках сидели мужики, стучали по столу, крича: "Рыба!" и наливали. Пока я рос, стол от этой "Рыбы" становился всё меньше, уходя ногами в землю. На заборе было написано: "Серёжа + Таня". Серёжа - не я, а другой Серёжа, старше и нравился девочкам. От Тани помню лишь глаза, большие и серые. Глаза - зеркало души. Интересно, зачем душе зеркало - губки подкрашивать?

Что-то меня второй раз заносит: глаза, губки. Может, жениться, пока не помер? На старой и богатой.  На старой - потому что молодая не пойдёт, на богатой - потому что в стране оптимизация, и скоро я останусь без работы. А умные люди говорят - начинать надо с себя.

Захотелось пить. Покурил... О чём это я? Надо себя оптимизировать: изменить пол и эмигрировать в Европу. Больно, наверное... Тогда так: сказать, что изменил пол, а самому не менять, эмигрировать в Европу и жениться на старой и богатой! А у меня и загранпаспорта-то нет. И не было. И не будет, наверное.

А вот на Дальнем Востоке будут давать желающим по гектару земли. Я не могу забыть Дальний Восток... И Камчатку... С другой стороны, много ль таких, как я, на гектаре уложится? Тыщь пятьдесят... Сколько нужно человеку: один-на-два метра, гектар, или весь шар земной? "Шар земной", - скажут. И вот он не знает, о чём печалится былинка ничтожная, зато у него шар в руках. У всех - по шару.

Идёт он себе с земным шаром, важный весь, и - хлоп об асфальт! Шар-то в кусты укатился - не сыщешь, и шишку набил! Ладно, подумаешь, делов-то, добра того хватает. Когда во дворе играли в футбол, я никогда не стоял на воротах - не хотел. Как дядя Лёша не играл в домино. А нападающим меня не ставили, потому что - самый младший. К тому же всем хочется быть нападающими.  Однажды, уже взрослым дядей переночевав по воле провидения под незнакомым кустом, я утром с удивлением рассматривал предмет, на коем неожиданно комфортно покоилась многогрешная моя голова. Это был старый футбольный мяч, навсегда кем-то потерянный. Полуспущенный, ободранный, с налипшими волосьями травы.  0 : 0.